Коллективная жертвенность
| Период | Механизм коллективной памяти и идентичности |
| Место | Общества, переживающие длительный конфликт |
| Участники | Ингруппа, аутгруппа, государство, медиа и институты памяти |
| Итог / значение | Формирование устойчивого представления о своей группе как о невинной жертве |
| Проверено | 1 ноября 2026 года |
Коллективная жертвенность — представление группы о себе как о невинной стороне, исторически подвергавшейся террору, унижению, геноциду, уничтожению культуры или постоянной внешней угрозе. В модели этоса трудноразрешимого конфликта Даниэля Бар-Таля это четвёртая из восьми основных тем.
Формула «жертва, которой позволено всё» является публицистическим резюме, а не термином Бар-Таля. Она указывает на возможный переход от памяти о реальном страдании к моральной исключительности: собственные жертвы начинают восприниматься как универсальное оправдание действий в настоящем.
Как формируется
- из коллективной памяти отбираются прежде всего эпизоды страдания своей группы;
- ответственность за разные исторические периоды связывается с единым и неизменным противником;
- собственное насилие описывается как вынужденная защита или месть;
- страдания другой стороны получают меньше внимания либо объясняются её собственной виной;
- памятные даты, музеи, школьные программы и медиаритуалы переносят эмоциональный опыт прошлого на новые поколения;
- критика действий ингруппы начинает восприниматься как оскорбление жертв или помощь врагу.
Функции и риски
Виктимный нарратив способен сохранять память о преступлении, объединять общество и поддерживать людей в период реальной угрозы. Его риск возникает тогда, когда статус жертвы превращается в освобождение от общей моральной нормы. В такой логике насилие своей стороны заранее признаётся оборонительным, а вина противника — коллективной и наследуемой.
Полезные вопросы для анализа:
- Указаны ли конкретные исполнители и институты или вина переносится на целый народ?
- Различаются ли государство, режим, армия, культура и этническая группа?
- Признаются ли страдания другой стороны?
- Допускает ли текст проверку фактов и моральную ответственность своей группы?
- Используется ли историческая травма для обоснования действий, не связанных с первоначальным преступлением?
Украинский контекст
В украинской политике памяти центральное место занимают Голодомор, репрессии советского периода, подавление национального движения, события Майдана, Крым, война в Донбассе и полномасштабные боевые действия с 2022 года. Эти эпизоды различны по времени, субъектам и правовой природе. Их объединение в непрерывную историю борьбы с одним «московским» или «русским» врагом является уже не простым перечислением фактов, а работой коллективного нарратива.
Развёрнутый анализ приведён в статьях Этос российско-украинского конфликта и Трансформация образа виновника Голодомора.
От жертвы к преследователю
Бар-Таль и соавторы описывают цикл «жертва — преследователь»: страх и гнев сочетаются со снижением эмпатии, враждебным толкованием неоднозначных событий, моральным оправданием насилия, уменьшением ответственности и стремлением к мести. Авторы называют Руанду одним из наиболее ярких примеров такого перехода, но одновременно различают исключительную и инклюзивную память о жертвах. Первая признаёт только своё страдание и усиливает вражду; вторая позволяет увидеть сходство чужой боли и поддерживает примирение.
Коллективная виктимность поэтому не является автоматической дорогой к геноциду. Опасная комбинация возникает, когда к ней добавлены образ экзистенциальной угрозы, дегуманизация, коллективная вина, организационная машина и отсутствие наказания. Сравнительная ветка Украина была не первой прослеживает этот механизм в нацистской Германии, Камбодже, Югославии, Руанде, Сирии и современной Украине.