Сирия: сектаризация войны и конкурирующая жертвенность
| Период | 2003—2026 годы |
| Место | Ирак, Сирия и регион Ближнего Востока |
| Участники | Сирийские власти и оппозиция, США, Иран, «Хезболла», Турция, монархии Персидского залива, Россия и вооружённые движения |
| Итог / значение | Политический конфликт был переработан в борьбу общин за выживание; внешняя поддержка закрепила и вооружила конкурирующие виктимные нарративы |
| Проверено | 2 ноября 2026 года |
Сирийская война стала одним из наиболее наглядных примеров того, как первоначально политический протест превращается в конфликт, который всё чаще объясняют принадлежностью к религиозной общине. Исследователи называют этот процесс сектаризацией: сунниты, шииты и алавиты не «обречены» воевать друг с другом, но политические силы превращают идентичность, страх и память о насилии в ресурс мобилизации.
В этом кейсе подтверждается использование коллективной жертвенности, но не подтверждается простая формула о едином американском плане «стравить суннитов и шиитов». Документы показывают более сложную и более доказуемую картину: американские решения после вторжения в Ирак создали региональный фон суннитского отчуждения; США затем легитимировали и поддерживали сирийскую оппозицию; Иран и «Хезболла» вооружали лагерь Дамаска; Турция, Саудовская Аравия и Катар поддерживали различные суннитские силы. Каждый центр действовал в собственных интересах, а война постепенно стала восприниматься как борьба общин за физическое выживание.
Ирак после 2003 года: предыстория сирийской сектаризации
Американское вторжение в Ирак не создало богословское разделение суннитов и шиитов, но разрушило государственный баланс, в котором оно прежде сдерживалось. Роспуск армии, дебаасификация и новая система распределения власти усилили ощущение поражения и исключения у значительной части иракских суннитов. В исследовании Oxford University Press этот период описан как формирование острого чувства маргинализации и виктимизации, которое впоследствии обеспечило социальную опору суннитскому вооружённому подполью и ИГИЛ.
Исследование Европейского парламента называет вторжение США 2003 года одним из главных факторов современной сектаризации Ближнего Востока. Это важная причинная связь: Вашингтон не «изобрёл» общинную вражду, но его устройство послевоенного Ирака перевело различия в систему конкуренции за власть, безопасность и доступ к государству.
Иракский опыт затем перетёк через границу. Сети «Аль-Каиды в Ираке», бывшие военные, иностранные добровольцы и язык суннитского возмездия стали частью сирийского поля. В обратную сторону из Сирии распространялись оружие, боевики и новый образ войны как региональной схватки «суннитского большинства» с «шиитской осью».
2011 год: протест ещё не был религиозной войной
Исследования сирийского конфликта подчёркивают: первые выступления 2011 года начинались главным образом с политических и социальных требований. Их участники протестовали против авторитаризма, коррупции, репрессий и последствий неудачных экономических реформ. Суннитское большинство страны не образовывало единого военного лагеря, а среди сторонников власти оставалось много суннитов.
Сектаризация стала политической стратегией:
- власти представляли себя единственным щитом алавитов, христиан и других меньшинств от будущей расправы;
- вооружённая оппозиция всё чаще описывала происходящее как войну суннитского большинства против алавитского режима и его шиитских покровителей;
- Иран и «Хезболла» использовали язык защиты святынь и сопротивления суннитскому экстремизму;
- джихадистские организации превращали убитых суннитов в доказательство мировой войны против «истинных мусульман»;
- преступление одной вооружённой группы переносилось на всю общину, а месть получала вид упреждающей самообороны.
Независимая комиссия ООН по Сирии фиксировала, что опора правительства на алавитские и шиитские силы, включая союзные формирования, подогревала сектарную напряжённость. Одновременно нападения радикальных групп на меньшинства укрепляли страх, на котором режим строил образ себя как единственного защитника.
Две конкурирующие коллективные жертвы
Сирийская война не создала одного монопольного рассказа. Она создала два взаимно усиливающих нарратива.
| Лагерь | Виктимная рамка | Моральный вывод |
|---|---|---|
| Власти и их союзники | Алавиты, шииты и другие меньшинства якобы стоят перед угрозой физического уничтожения со стороны суннитского экстремизма | Сохранение режима и внешняя военная помощь объявляются необходимой защитой общин |
| Исламистская часть оппозиции | Суннитское большинство изображается жертвой алавитской диктатуры, шиитской экспансии Ирана и равнодушия Запада | Вооружённая борьба, месть и очищение территории получают религиозно-нравственное оправдание |
Каждый теракт и каждая расправа подтверждали страх другой стороны. Преступления режима облегчали вербовку радикалов; преступления радикалов возвращали меньшинства под защиту режима. Так формировался замкнутый цикл «жертва — преследователь», в котором собственное насилие всегда вторично и вынужденно, а чужое — изначально и сущностно.
Что именно делали США
Американское участие было политическим, финансовым, информационным и военным.
- В 2012 году администрация Барака Обамы признала Сирийскую оппозиционную коалицию «законным представителем сирийского народа».
- К марту 2013 года Госдепартамент сообщал примерно о 115 млн долларов нелетальной помощи оппозиции: местным советам, гражданским организациям, активистам и медиапроектам; поставлялись средства связи и вещательное оборудование.
- В 2012—2018 годах США поддерживали независимые медиа, местные советы, полицию и подразделения Свободной сирийской армии, заявляя целью противодействие одновременно режиму и экстремистам.
- Позднее США вооружали и поддерживали отдельные группы в борьбе с ИГИЛ, прежде всего Сирийские демократические силы; это создало ещё одну линию конфликта — между курдскими формированиями, Турцией и арабскими общинами востока Сирии.
Эти действия усилили оппозиционный лагерь, расширили войну и дали внешнюю легитимность одной стороне. Вместе с тем официальные программы США формулировались не как мобилизация суннитов против шиитов, а как поддержка «умеренной», многообщинной оппозиции и борьба с экстремизмом. Исследование USIP связывало наиболее явную сектарную поддержку вооружённых групп прежде всего с Ираном, «Хезболлой», Саудовской Аравией, Катаром и другими региональными игроками.
Отсюда следует точный вывод: американская политика помогла создать региональные условия, легитимировала и поддержала один из лагерей, но доказательств отдельной программы США по внедрению «коллективной жертвы» и намеренному стравливанию суннитов с шиитами нет. Приписывать Вашингтону полный контроль над процессом означало бы снять ответственность с местных элит и региональных покровителей, которые открыто строили мобилизацию на общинном страхе.
Место Сирии в ветке «Украина была не первой»
Сирийский кейс дополняет ряд сравнительных примеров особым механизмом: здесь не одна власть навязала обществу единую память, а несколько лагерей одновременно производили конкурирующую жертвенность. Историческая и текущая боль каждой общины становилась доказательством того, что компромисс равен самоубийству.
Для анализа украинско-российского конфликта важны три параллели:
- внешняя поддержка превращает внутренний политический спор в более широкое геополитическое противостояние;
- образ «умеренного союзника» позволяет покровителю дистанцироваться от радикальных элементов внутри поддерживаемого лагеря;
- постоянное повторение собственных жертв и чужой жестокости делает переговоры морально подозрительными, а войну — единственно допустимой формой безопасности.
Источники
- N. Hashemi, D. Postel. The Sectarianization of the Syrian War
- M. Dagher et al. The Prelude to ISIS: Sunni marginalization and victimization after 2003
- European Parliament: Sectarianism in the Middle East
- UN Commission of Inquiry on Syria, A/HRC/31/68
- Thomas Pierret. The Reluctant Sectarianism of Foreign States in the Syrian Conflict
- U.S. Government Assistance to the Syrian People, 4 March 2013
- U.S. Relations With Syria: assistance to the opposition in 2012—2018