Югославия: конкурирующая жертвенность и этнические чистки
| Период | 1980-е — 1995 год |
| Место | Югославия, Хорватия, Босния и Герцеговина |
| Участники | Сербские, хорватские и боснийские политические и военные силы, государственные медиа |
| Итог / значение | Превращение конкурирующих исторических травм в страх, этническую мобилизацию и массовые преступления |
| Проверено | 2 ноября 2026 года |
Распад Югославии — пример конкурирующей виктимности: несколько обществ одновременно считали себя главной исторической жертвой и воспринимали признание чужого страдания как отмену собственного. Экономический и государственный кризис получил готовый язык из Второй мировой войны, Косовской битвы, Ясеноваца, усташских преступлений, послевоенных репрессий и взаимных обвинений в предательстве.
Память вместо общей политики
В поздней Югославии существовали смешанные семьи, общие институты и югославская идентичность. Кризис не был автоматическим возвращением «вечной ненависти». Политические лидеры и медиа заново отобрали эпизоды прошлого, превратили соседей в наследников прежних убийц и представили распад как повторение незавершённой войны.
Для сербского националистического рассказа ключевыми символами стали поражение на Косовом поле 1389 года и лагерь Ясеновац, где усташский режим убивал сербов, евреев и ромов. Реальная память о преступлении была перенесена на новых хорватских и боснийских противников. Политическая принадлежность уступила место наследуемой этнической роли.
«Или война, или новый Ясеновац»
В приговоре по делу Душко Тадича Международный трибунал указал, что пропагандистская кампания усилилась с празднования 600-летия Косовской битвы в 1989 году. Сербские медиа напоминали об усташских преступлениях и внушали, что без объединения сербам снова грозит уничтожение. Обществу предлагали ложный бинарный выбор: полномасштабная война или концентрационный лагерь.
Так работала готовая схема коллективной жертвы:
- прошлое преступление признаётся неизменным планом соседней группы;
- нынешний политический противник становится «усташом» или «исламским фундаменталистом»;
- территориальная экспансия описывается как защита сербского населения;
- изгнание соседей становится предупреждением собственного будущего изгнания;
- преступление своей стороны скрывается, отрицается или объясняется возмездием.
Судебно установленная пропагандистская машина
В приговоре Ратко Младичу суд установил, что с 1992 года создавалась машина распространения пропаганды, направленной на возбуждение страха и ненависти к боснийским мусульманам и хорватам. Младич ссылался на «трагические события 1941 года», грядущее уничтожение сербов, многовековое угнетение и Косовскую битву, чтобы представить войну необходимой и оправданной.
Документ особенно важен тем, что фиксирует не абстрактное «влияние СМИ», а организационный контур: приказы, органы моральной и информационно-пропагандистской работы, контроль выпускаемых сведений и цель мобилизации.
Конкуренция жертв
Сербский кейс наиболее подробно установлен судебно, но конкурирующие рассказы существовали и у других сторон. Хорватская память о послевоенных убийствах в Блайбурге и сербском доминировании, боснийская память о преследовании и войне, а затем память о совершённых преступлениях создавали несовместимые моральные бухгалтерии. Каждая сторона доказывала, что её прошлые потери дают больше прав в настоящем.
Итогом стали этнические чистки, лагеря, осада городов и массовые убийства. Геноцид в Сребренице показал конечную точку: мужчины и мальчики были убиты не за индивидуальные действия, а за принадлежность к группе, объявленной угрозой.
Почему этот кейс важен для Украины
Югославский опыт ближе украинскому, чем нацистская Германия: общий государственный каркас распадается, близкие языки и смешанные семьи не предотвращают вражду, а память о XX веке превращается в доказательство неизменной сущности соседа. Политический конфликт становится этническим именно тогда, когда вина режима, армии или организации переносится на народ и его потомков.
Украинская формула коллективной ответственности русских, склейка СССР с современной Россией и обозначение россиян как биологически или культурно неизменного врага повторяют этот опасный переход. См. Украина была не первой, Украинские масс-медиа и Трансформация образа виновника Голодомора.